Тема 13 "ИСПОЛНЕНИЕ И ОБЕСПЕЧЕНИЕ ДОГОВОРОВ"

«ИСПОЛНЕНИЕ И ОБЕСПЕЧЕНИЕ ДОГОВОРА»


 

1. Исполнение договора

   Срок исполнения обя­зательства, вытекающий из договора, устанавливался сторо­нами. «Если договор заключен без срока, ...то момент возник­новения обязательства и срок исполнения совпадают» (D.50.16.213). Действие этого однозначного правила с развити­ем деловых связей рсширяется понятие срока, не предусмот­ренного в договоре, римскими юристами интерпретируется гибко. Начало такому пониманию, по-видимому, было поло­жено Юлианом (II в.), отметившим, что договор, заключен­ный в Риме, не может быть немедленно, сегодня же, исполнен в Карфагене (D. 13.4 2.6), а потому в этом договоре молчаливо подразумевается наличие срока. При этом, полагал Венулей (D.45.1.137.2), не требуется, чтобы должник с подорожной грамотой в руках продолжал путь днем и ночью, невзирая на погоду, но, с другой стороны, он не должен передвигаться с прохладцей; нужно учесть время года, возраст, пол, состояние здоровья и принять во внимание тот срок, который нормально потребовался бы большинству людей, удовлетво­ряющих тем же условиям. Улышан (умер в 228 г.), основыва­ясь на мысли Юлиана, говорил о сроке, вытекающем из самой обстановки, и сформулировал соответствующее положение: если в обязательствах не предусмотрен срок, то исполнение может быть потребовано немедленно, за исключением, однако случая указания такого места исполнения, из которого можно сделать вывод о времени, необходимом для прибытия на место.

   Срок устанавливается либо в интересах обеих сторон, либо в интересах кредитора. Поэтому досрочное исполнение обязательства допускалось в том случае; если это не нарушало интересов той или другой стороны. Вот пример, иллюстриру­ющий возможные ситуации. Завещатель обязал наследника выплатить легатарию деньги через десять лет. Наследник выплатил досрочно. Если срок был установлен из опасения, что легатарий растратит и не сбережет имущества (т. е. в интересах кредитора), то досрочная выплата остается на риске наследника (должника). Если же срок был установлен в интересах последнего, чтобы дать ему возможность поль­зоваться доходами, то досрочная выплата допускается (D.33.I.15).

   Договор должен быть исполнен в точном соответствии с его условиями и, в частности, с соблюдением срока исполне­ния. Нарушение его именуется просрочкой (mora) и может выражаться либо в просрочке должника, не выполнившего своевременно своей обязанности что-либо дать, сделать, пре­доставить, либо в просрочке кредитора, который своим пове­дением лишил должника возможности своевременного испол­нения договора.

   Должник считался просрочившим, если он не исполнил обязательства в срок, обозначенный в договоре. «Наступление срока означает, что наступил день, когда может быть предъяв­лено требование об уплате» (D.5016.213). В романистике преобладает мнение, что просрочка исполнения имела место не с наступлением срока долга (ех те), а лишь со времени напоминания (interpellatio) кредитора. Напоминание, сделанное до наступления срока, не влекло за собой последствий просрочки (D.45.1.49.3). Должник; оказавшийся в просрочке, обязывался возместить весь ущерб, причиненный кредитору вследствие неисполнения договора (включая проценты). Он отвечал также за случайный вред. Просрочивший кредитор обязан возместить излишние расходы, связанные с неприня­тием, например, уплатить за прокорм раба, принятие которого было просрочено (D. 14.1.38.1). После просрочки кредитора должник отвечает только за умышленно причиненный ущерб. Риск гибели вещи несет просрочивший кредитор.

 

2. Обеспечение договора

   Возмещение убытков должни­ком, причиненных кредитору неисполнением или ненадлежа­щим исполнением договора, возможно лишь при условии, что ко времени взыскания у должника достаточно имущества, эквивалентного убыткам. Наряду с этим кредитор заинтересо­ван в том, чтобы побудить должника к своевременному испол­нению обязательства под страхом невыгодных для него по­следствий. Этим целям служили дополнительные средства, обеспечивавшие исполнение обязательств: задаток, неустойка, поручительство и залог.

   Задаток (агга) состоит в имуществе (денежной сумме или ценности); передаваемом одним контрагентом другому в удо­стоверение возникшего соглашения. В случае нарушения до­говора давший задаток теряет его, а получивший — возвраща­ет двойную стоимость задатка (в зависимости от того, кто нарушил договор). Задаток может принять форму отступного,  если стороны согласятся ограничить ответственность за неисполнение договора суммой; равной задатку. Задаток включа­ется в причитающийся платеж по договору при нормальном его исполнении.

   Неустойка (stipulatio роепае) представляет собой штрафную сумму, выплачиваемую должником кредитору при неисполнении или неполном исполнении обязательства. При этом возможны следующие ситуации: должник уп­лачивает штраф и остается обязанным по договору кредитор выбирает одно из двух: штрафную сумму либо исполнение обязательства; должник, уплативший неустойку (штраф), освобождается от обязательства из договора.

   Поручительство есть принятие на себя третьим лицом ответственности за неисполнение обязательства (наряду с должником). Поручительство возникает в силу простого соглаше­ния и может выражаться в двух формах. После возникновения обязательства из договора третье лицо (поручитель) по со­глашению с кредитором брал на себя бремя погашения долга в случае неплатежеспособности должника. Другая форма состояла в поручении третьего лица будущему кредитору о предоставлении займа будущему должнику с принятием на себя поручителем ответственности за своевременное погашение долга.

   Залог отличается от изложенных средств обеспечения договоров,  выражавшихся,  как  видим, либо  в дополнительных обязанностях стороны (задаток, неустойка) либо в дополнительной ответственности иных, помимо должника, лиц (поручительство). Это отличие заключается в вещном обеспечении требования  кредитора,  в  установлении  «от­ветственности вещи», но не лиц. В имуществе должника заранее  обозначалась  вещь,  предназначавшаяся  для  воз­мещения убытков, причиненных кредитору неисполнением договора.  Поскольку  залоговое право есть  право  абсо­лютное, вещь остается предметом залога и при переходе права собственности на нее от должника к другому лицу. Право обращения взыскания на заложенную вещь пред­почтительно перед всеми другими требованиями. Цель залогового права — обеспечить исполнение какого-либо обязательства, поэтому это право придаточное, вне указаний цели не существующее. В соответствующей ситуации кре­дитор вправе истребовать вещь, обозначенную как предмет залога, у любых лиц (собственника или третьих лиц) и удов­летворить себя по обязательству предпочтительно перед всеми другими кредиторами должника.

   Рим знал три исторические формы залога:  

 » фидуциЯ (fiducia); 

  » пигнус (pignus);  

  » ипотекА (hypotheca).

   При фидуции должник, заключая сделку займа (nexum), посредством манципации или ин юре цессио передавал в обеспечение долга кредитору вещь на праве собственности. Последний при этом в виде неформального договора (pactum fiduciae) давал обещание вернуть вещь при исполнении должником обязательства. Вначале это сопутствующее со­глашение, имело лишь моральное значение. Должник оказывал доверие (fides откуда и само название этой формы залога) кредитору в том смысле, что по исполнении им обязательства предмет залога ему будет возвращен. Впоследствии должник имел иск (actio fiduciae) к кредитору, не возвращавшему заложенную вещь, в соответствии с которым он мог получить лишь возмещение ущерба. Если же вещь оказывалась у треть­их лиц, должник также не имел средств для ее возвращения. Таким образом, положение должника по фидуции было крайне невыгодным.

   Пигнус, предоставляя кредитору заложенную вещь не в собственность, а во владение, упрочил положение должника. Что касается кредитора, то он располагал лишь поссерсорной защитой. И если предмет залога оказывался у третьего лица, кредитор не мог предъявить виндикационного иска о возвращении заложенной вещи. Таким образом, пигнус, с другой стороны, ослабил позиции кредитора.

   В сущности, ни фидуция, ни пугнус не представляли собой залогового права: в первом случае имело место перенесение права собственности, во втором — владения, точнее, держа­ния, пользующегося владельческой защитой. Обе формы зало­га были экономически невыгодны для должника; поскольку лишали его господства над предметом залога (например, зе­мельным участком), ограничивая хозяйственные возможности. Существовавшая для пигнуса норма об оставлении у должника заложенной вещи была не стабильной, ибо основывалась: на его просьбе, и вещь предоставлялась ему в прекарное владение (до востребования), в соответствии с которым отношения могли быть прекращены кредитором в любое время. Не слу­чайно источники говорят о «деликатном» должнике и «тяжело­весном» кредиторе (D. 13.7.25).

   С развитием товарооборота и увеличением числа сделок с недвижимостью насущной стала потребность регламен­тирования такой формы залога, при которой заложенная вещь до наступления срока платежа оставалась у должника. Такой формой явилась ипотека, заимствованная из греческого права и сохранившаяся до настоящего времени. По ипотеке обязательстве должника обеспечивается залогом,: остаю­щимся в его владении. Ипотека нередко применялась в до­говорах аренды земли. Как свидетельствует Лабеон (I в.), «договаривались с арендатором, чтобы завезенный инвентарь считался залогом впредь до уплаты наемной платы» (D.20.6.14). Понятие «инвентарь» включало в себя не только орудия обработки земли, но и другие вещи, например, рабов. В случае невнесения арендной платы в срок, претор предоставлял кредитору (собственнику зе­мельного участка) интердикт, по которому последний истребовал предмет залога для продажи. Залоговой кредитор имел, кроме того, иск об истребовании заложенной вещи любого рода из чужого незаконного владения, причем не только по поводу обеспечения арендных, но и других отношений.

 

3. Последствия нарушения договора

   Законы XII таблиц свидетельствуют, что в древнейший период ответственность неоплатного должника имела личный характер. Переход к имущественной ответственности за нарушение условий договора происходил постепенно. Тенденция к такому пе­реходу была обозначена, в частности законом Петелия 326 г. до н. э., отменившим заточение должника в оковы (тем самым воспрещалась и продажа его в рабство кре­дитором).

   В классическую эпоху ответственность должника за неис­полнение или ненадлежащее исполнение договора состояла в обязанности возместить убытки (damnum praestare), причем это положение действовало нетолько в договорном праве, но и в обязательствах, возникших из деликтов (правонаруше­ний).

   В содержание убытков включается два элемента:

  ♦ реаль­ный ущерб (damnum emergens)

  упущенная выгода (lucrum cessans).   

   Реальный ущерб выражается в стоимости вещи, или, как говорится в Дигестах, — в действительной цене вещи (39.2.40).  

   Упущенная выгода означает вероятную прибыль, которая могла быть получена, если бы обязательство из до­говора было исполнено должником (или если бы деликт не был совершен). К примеру, предметом договора найма был раб, который погиб по вине нанимателя до истечения обуслов­ленного срока пользования.

   Не полученная наймодателем на­емная плата за оставшуюся часть срока и есть упущенная выгода. Действительная же цена раба составляет реальный ущерб. Совокупность того и другого римские юристы объеди­няли в понятии «интерес» (interesse), что означает «составлять разницу», т.е. интерес - это разница между имущественным положением кредитора на момент неисполнения договора и того его вероятного имущественного состояния, которое могло, быть, если бы договор был исполнен.

   Римляне различали, кроме того, убытки прямые и кос­венные. Эта классификация позволяла конкретизировать ответственность должника и ограничить ее известными переделами. В приведенном примере с договором найма раба упущенная выгода состояла не только в наемной плате, не полученной кредитором, но и в доходах, которые он мог бы иметь, будь раб жив, от использования его труда. В данном казусе первая часть — прямые убытки, вторая — косвенные. Практическое значение рассматри­ваемой классификации заключалось в том; что возмещению подлежал интерес в целом, но в пределах прямых, а не косвенных убытков. Косвенные убытки возмещались лишь при умысле или когда сторона, зная о недостатках вещи, умолчала о них.

   Для приведения в действие механизма ответственности должника недостаточно одного лишь факта нарушения ус­ловий договора. Необходимы, кроме того, вина, а также при­чинная связь между виной должника и убытками кредитора. «Является безнаказанным тот, кто причинил ущерб без ви­ны...» (Гай. Институции, III, 211).

   Не выработав общего понятия вины, римские юристы де­тально проанализировали отдельные ее виды. Тем не менее, из некоторых их положений, в частности, из слов Павла: «...если лицо соблюдало все, что нужно, ...то вина отсутствует» (D.9.2.30.3), можно сделать вывод, что под виной (culpa) пони­малось несоблюдение обозначенного правом поведения в кон­кретной ситуации.

   Вина может найти реальное выражение либо в форме умысла (dolus), либо в форме неосторожности (culpa). Умысел отражает ситуацию, когда должник предвидел последствия своего действия и желал этих последствий, неосторожность — когда он не предвидел, но должен был предвидеть эти последствия. Ответственность за умысел имела императивный характер и не могла быть изменена соглашением сторон. В договорах строгого права, известных цивильному праву, основанием от­ветственности мог быть лишь умысел, неосторожность в таких договорах не порождала юридических последствий. В то же время обе формы вины — и умысел и неосторожность — имели значение в договорах «доброй веры» (bonae fidei), порожденных преторским правом.

   Неосторожность (небрежность) также имела две формы: грубую (culpa lata) и легкую (culpa levis). Грубая неосторож­ность налицо, когда не проявлена степень прилежания, которая присуща каждому. Как говорил Ульпиан, грубая небрежность — это непонимание того, что все понимают (D.50.1.6.213.2). В договорах «доброй веры» грубая небреж­ность приравнивалась к умыслу, т. е. должник возмещал убытки, причиненные им вследствие нарушения как возмезд­ных, так и безвозмездных соглашений. Легкая небрежность различалась по абстрактному и конкретному мерилу. Соответ­ствующим признаком в первом случае служило выработанное римскими юристами понятие заботливого хозяина, применяв­шееся для определения степени прилежания должника при исполнении им обязательства и связанной с нею меры ответственности. Так, в безвозмездных договорах от долж­ника требуется такая рассудочность поведения, которую проявляет самый заботливый хозяин. Если же должник не соблюдал степень прилежания, которую он проявлял в соб­ственных делах, то он нес ответственность по конкретному мерилу.

   Как правило, ответственность на основе легкой небрежнос­ти определялась по абстрактному мерилу. Отправным пунк­том при этом была заинтересованность в договоре той или другой стороны. Так, в договоре ссуды заинтересованная сторона — ссудополучатель несет ответственность также и за легкую небрежность, а в договоре поклажи такой стороной является поклажедатель, поэтому на поклажепринимателе подобная ответственность не лежит. Ответствен­ность по конкретному мерилу применялась с учетом особен­ностей данного случая. Примером может быть поведение сособственника вещи, не проявившего в отношении нее той предусмотрительности, какую он проявляет к собственным вещам.

   Стороны могли договориться ограничить пределы своей ответственности, исключив категорию неосторожности как ос­нование вины. Они могли также расширить ее пределы, ус­тановив в договоре возможную ответственность, независимо от вины. Ответственность без вины могла наступить также в силу правовой нормы, независимо от соглашения сторон. Так, по свидетельству Гая, портной, принимающий платье в починку или утюжку, отвечал за сохранность вещи (Ин­ституции, HI, 305). Такую же ответственность несли судовла­дельцы и хозяева гостиниц за сохранность вещей пассажиров и постояльцев. Указанные договорные или обычные ситуации обозначаются понятием custodia — охрана вещи, служащим основанием ответственности должника не за его собственные действия, а за действия (или бездействие) третьих лиц, так или иначе подчиненных ему.

   Социальная ценность понятия custodia состоит также и в том, что оно является формирующим элементом положения об ответственности должника, независимо от его вины; т. е. об ответственности за случай (casus). По общему правилу, за случайную гибель или повреждение вещи никто не отвечал (бремя убытков, следовательно, нес управомоченный). Кроме простого случая, или невиновности (casus), римскому праву известно также понятие непреодолимой силы (casus maior), определявшееся как случай, которому невоз­можно противостоять: кораблекрушение, землетрясение, обвал, наводнение и подобные им стихийные явления.

   Установление ответственности за casus maior, в отличие от ситуации простого случая, соглашением сторон не допус­калось. Гибель вещи при обстоятельствах casus maior освобождало должника от ответственности, если действию непреодолимой силы не предшествовала вина должника: «Но и при неодолимой силе должник несет ответственность, если к делу примешивается его вина» (D.44.7.1.4). В Дигестах же — соответствующий пример (39.2.24.4): «С моей крыши ветром снесло черепицы, и они нанесли ущерб соседу. Сила ветра есть сила божественная». В данном казусе — налицо непреодолимая сила, за нее никто не отвечает. Но если кровельная работа выполнена неквалифицированно, то констатируется вина, сопутствовавшая разрушительным последствиям ветрам и являющаяся основанием ответствен­ности должника.

При копировании материалов, активная ссылка на сайт Webarhimed.ru обязательна!