ГЛАВНАЯ » УЧЁБА и ОБРАЗОВАНИЕ » УЧЕБНЫЕ ДИСЦИПЛИНЫ » ГЕОПОЛИТИКА » ЛЕКЦИИ - ГЕОПОЛИТИКА » Лекция 13 "КОНЦЕПЦИИ РОССИЙСКОЙ ГЕОПОЛИТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ"

Лекция 13 "КОНЦЕПЦИИ РОССИЙСКОЙ ГЕОПОЛИТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ"

«Концепции российской геополитической школы»

 

1. Мессианские геополитические концепции

 Панправославная идея - «Москва — Третий Рим»

   Идея исключительности России, ее особого предназначения в ми­ровой истории была сформулирована в концепции русского месси­анства. Мессианская панправославная идея «Москва — Третий Рим» возникла на рубеже XV—XVI вв.

   Этому способствовал объединитель­ный процесс Русских земель вокруг Москвы в XIV—XVI вв., кото­рый привел к интенсивному экономическому, политическому и культурному развитию, формированию национального самосозна­ния. В этих условиях нужна была духовная опора, способная интег­рировать земли Московского государства после 200-летнего господства татаро-монгольского ига, обеспечить цивилизационную идентичность ее населения.

   Духовной геополитической доминантой со времен Киевской Ру­си выступало христианство, которое было принято в 988 г. и оказа­ло большое влияние на ее культуру. Через христианство Русь оказа­лась приобщенной к культуре античного мира и Византии.

   Русская православная церковь первоначально находилась в подчинении Константинопольской. Однако в 1439 г. Константинопольская церковь, надеясь на помощь стран Западной Европы в борьбе с турками, заклю­чила с римско-католической церковью Флорентийскую унию, по которой признавалось главенство папы римского над всей христианской церко­вью. Однако вскоре Флорентийская уния была разорвана. Русская пра­вославная церковь стала автокефальной — самостоятельно избирающей своего главу. После взятия в 1453 г. турками Константинополя и паде­ния Византийской империи лишь Московское царство оставалось неза­висимым православным государством.

   Брат последнего византийского императора Константина Фома Палеолог нашел со своей семьей убежище в Риме. Папа римский Павел II предло­жил дочь Фомы Палеолога Софью в супружество Ивану III (овдовев­шему в 1467 г.), надеясь посредством этого брака вновь присоединить Москву к Флорентийской унии. Брак состоялся в 1472 г., но он не оп­равдал надежд папы римского и в то же время сыграл большую роль в возвышении монархической власти в Москве благодаря родству велико­го князя с византийской царевной и ее личным властным качествам. Великий князь стал как бы преемником византийского императора, по­читавшегося главою всего православного мира. В сношениях с малыми соседними землями был узаконен титул царя всея Руси. С конца XV в. на печатях Московского государства появился византийский герб — двуглавый орел, который комбинировался с прежним московским гер­бом — изображением Георгия Победоносца. Распространилось сказание о том, что «шапка Мономаха», хранящаяся в настоящее время в Мос­ковском Кремле, была прислана в Киев императором Константином Мономахом для венчания на царство великого князя киевского Влади­мира Мономаха, от которого якобы ведут свой род московские государи.

   Возвышение Московского государства как нового центра Русских земель вместе с заключением брака Ивана III с Софьей Палеолог привели к тому, что теперь Москва считалась наследницей Кон­стантинополя (Второго Рима). Москва провозглашается Третьим Римом — последним и вечным царством всего православного мира.

   Панправославное мессианство, покровительство единоверным народам получило яркое выражение в послании игумена псковского Елеазарова монастыря Филофея, в котором он писал, что «два Рима пали, третий стоит, а четвертому не бывать». Следует заметить, что Третий Рим не заменяет, не повторяет своих предшественников, он представляет собой новое царство взамен двух падших.

Панславизм

   Мощной составляющей политического романтизма начала XIX в. была уверенность в том, что люди, говорящие на родственных язы­ках, объединяются в одну наднациональную семью. Эта идея легла в основу ряда движений, название которых начинается со слова  пан, что по-гречески значит «все».

   Панславизм представляет собой течение идейно-политической мысли в славянских странах, в котором обосновывается единство славянских народов и необходимость их союза для совместного решения актуальных международных проблем, возникающих в опре­деленные исторические периоды. Панславизм по­мог балканским народам при поддержке России сбросить австро-венгерское и турецкое иго. Первоначально, в Чехии, Хорватии, Сербии и Черногории в конце ХVIII — начале XIX в., панславизм возник как общественно-политическое движение славянских наро­дов, ставящее цель достижения независимости. Славянские народы в Центральной и Восточной Европе и на Балканах в подавляющем большинстве находились под иноземным гнетом Турции и Австро-Венгрии. Позже панславизм приобрел черты философии и идеоло­гии порабощенных славянских народов, обосновывающих их право на государственное самоопределение. Несмотря на то, что пансла­визм не был однороден, его главной идеей была идея славянской солидарности.

   Идеи «славянской взаимности» распространял известный дея­тель чешского национального движения и ученый Павел Шафарик (1795—1861). Его поддерживал один из основателей славяноведения чех Йосеф Добровский (1753—1829).

   Особым направлением панславизма был «иллиризм», который развивался югославянскими по­литическими деятелями: поэтом Людевитом Гаем (1809—1872), ис­ториком Иваном Кукулевичем Сакцинским (1816—1889). Эти хорватские мыслители обосновывали создание Великой Иллирии, охватывающей все южнославянские и часть неславянских территорий. Их населе­ние они рассматривали как один народ, происшедший от коренных жителей Древней Иллирии.

   В панславизме развивалась и русофиль­ская линия. Наиболее четко она проявилась у сербского просвети­теля Вука Караджича (1787—1864) и черногорского правителя и просветителя Петра Негоша (1813—1851). Их объединительная идея была обращена к единственной независимой славянской державе — великой России.

   В самой России отношение к панславизму было неоднородным. Одни авторы рассматривали панславизм как оппозицию всему агрессивному романо-германскому. Другие мыслители подчеркивали иллюзорность и несбыточность утопич­ность и вред идей панславизма.

 

2. Цивилизационные концепции геополитического пространства

 Концепция культурно-исторических типов Н.Я. Данилевского

   Впервые цивилизационный анализ в гео­политике был использован русским мыс­лителем Н.Я. Данилевским (1822—1885) в работе «Россия и Европа», вышедшей в свет еще в 1871 г. В ней он сформулировал концепцию культурно-исторических типов, или цивилизаций. Н.Я. Данилев­ский ввел в геопо­литику понятие «цивилизация» в качестве единицы геополитического анализа. По его мнению, цивилизация (или культур­но-исторический тип) — это совокуп­ность народов, обладающих языковой, территориальной, нравственно-психо­логической, культурной и политической общностью.

   Данилевский выделяет 11 цивилизаций, или культурно-исторических типов: египетскую, ассирийско-вавилонско-финикийско-халдейскую (древнесемитскую), китайскую, индийскую, иран­скую, еврейскую, греческую, римскую, аравийскую (новосемит­скую), европейскую (романо-германскую) и славянскую. Еще две цивилизации — перуанская и мексиканская — были насильственно разрушены на ранних стадиях развития.

   По мнению Н.Я. Данилевского, цивилизация представляет со­бой живой организм, возникающий и развивающийся в простран­стве по определенным законам. Он сформулировал пять основных за­конов развития цивилизации.

   1) Всякое племя или семейство народов, характеризуемое отдель­ным языком или группою языков, довольно близких между со­бою, составляет самобытный культурно-исторический тип, если оно вообще по своим духовным задаткам способно к историческому развитию и вышло уже из младенчества.

   2) Дабы цивилизация, свойственная самобытному историко-куль­турному типу, могла зародиться и развиваться, необходимо, что­бы народы, к нему принадлежащие, пользовались политической независимостью.

   3) Начала цивилизации одного культурно-исторического типа не передаются народам другого типа. Каждый тип вырабатывает ее для себя при большем или меньшем влиянии чуждых, ему пред­шествовавших или современных цивилизаций.

   4) Цивилизация, свойственная каждому культурно-историческому типу, тогда только достигает полноты, разнообразия или богат­ства, когда разнообразны этнографические элементы, его состав­ляющие, — когда они, не будучи поглощены одним политиче­ским целым, пользуясь независимостью, составляют федерацию, или политическую систему государств.

   5) Каждый культурно-исторический тип проходит определенные «фазисы эволюции» или ступени развития по аналогии с жиз­ненным циклом растений, животных и человека: цивилизации и народы, их составляющие, рождаются, достигают различных ступеней развития, стареют, дряхлеют и умирают.

   Таким образом, рост цивилизации возможен лишь при условии многообразия организационных форм народов, составляющих куль­турно-исторический тип.

   Данилевский выделяет четыре разряда культурной деятельности, каждый из которых в большей или меньшей степени соответствует определенному культурно-историческому типу: религиозную, куль­турную в узком смысле, политическую и общественно-экономичес­кую деятельность.

   Данилевский был убежден, что не может быть особых, привилегированных культурно-исторических типов, поскольку ни одна цивилизация не может создать «окончательные», универсальные формы общественного устройства. Прогресс состоит не в том, чтобы всем идти в одном направлении, а в том, чтобы все поприще истори­ческой деятельности человечества исходить во всех направлениях.

   По его мнению пространственными от­ношениями между государствами управляют не законы развития наций, а законы распространения цивилизаций. Воздействие одного типа на другой осуществляется следующими способами:

  = самый простейший способ — пересадка с одного места на другое посредством колонизации (греки и Южная Италия и Сицилия; англичане — Северная Америка и Австралия);

  = прививка, что часто понимают под передачей цивилизации (Алек­сандрия и Египет);

  = действие, уподобляемое влиянию почвенного удобрения на рас­тительный организм (Греция и Рим, Рим и Греция — на романо-германскую Европу).

   Цивилизационное освоение пространства позволило ему подойти к пониманию основных геополитических закономерностей ее разви­тия в пространстве.

   Закон сохранения запаса исторических сил. Он проявляется в том, что в начале истории цивилизации, в этнографический период ее развития интенсивное освоение своего пространства цивилизация начинает лишь в некоторых частях, находящихся в особенно вы­годных географических условиях или в близких, непосредственных отношениях с народами, достигшими более высокого уровня куль­турного развития. В рамках этого закона Данилевский прослеживает отношения между западными славянами, окруженными романо-германскими народами и волей-неволей захваченными круговоротом их жизни, потерявшими в нем свою политическую самобытность и независи­мость, и Россией, составляющей громадный запас славянских сил. Он был уверен, что запас этот не пропадет втуне, что он предна­значен для того, чтобы обновить, восстановить, возродить собою славянскую цивилизацию.

   Опасностью в геополитике Данилевский считал отрыв от национальных истоков, денационализацию простран­ства. Как ни важны при обыкновенном мирном течении жизни экономические и финансовые вопросы, торговые, колониальные или дипломатические выгоды, все они отступают на задний план, когда дело идет о духовной жизни и смерти народов, т.е. об испол­нении ими исторического призвания. Для народов и государств, так же как и для частных лиц, всевластные миллионы теряют свое зна­чение тогда, когда разыгрывается вопрос жизни и смерти. Здесь Данилевский подходит к формулировке еще одного геополитиче­ского закона — о защите пространства с помощью дисциплинирован­ного энтузиазма. В периоды испытаний и кризиса народной жизни на первый план выступают два нравственных двигателя, при посредстве которых только и возможно то напряжение всех сил народных, которое все сокрушает и ничем само сокрушимо быть не может: «Это — дисциплина, или дар повиновения, или энтузиазм, или беспредель­ная готовность к самопожертвованию».

   По Н.Я. Данилевскому цивилизации в политическом плане прохо­дят следующие стадии, соответствующие таким этапам, как зарождение — расцвет — упадок:

  — племя (этноязыковое сообщество);

  — союз (федерация) или политическая система государств, пользующихся политической независимостью;

  — политическое целое, политически централизованное государство (империя).

   Сегодня политики и правительства, пытаясь добиться поддерж­ки населения и сформировать коалиции, все реже апеллируют к национальному сознанию, все чаще обращаются к общности рели­гиозных и культурных ценностей. XX век очертил свое поле геопо­литических исследований, не ограниченное рамками национальных государств. Это диалог культур, диалог цивилизаций.

Теория византизма К.Н. Леонтьева

   Русский мыслитель К.Н. Леонтьев (1831 — 1891) разработал теорию византизма — концепцию цивилизационного развития, отличную от Н.Я. Данилевского. Со­гласно ей, приоритетным для развития ци­вилизации является духовная, идейная осно­ва. Он противопоставил византизм, общая идея которого, по его мнению, слагается из нескольких отдельных идей — религиозных, государственных, нравственных, философ­ских и художественных — аморфному, ни в чем конкретно не выраженному «славянст­ву», т.е. заменил этноязыковую основу культурно-исторического типа духовным единством. Византизм в государстве означает само­державие; в религии — аутентичное христианство, отличающееся от западных церквей с их ересями и расколами; в нравственной облас­ти — отрицание высокого значения человеческой личности и идеи единого человечества. В основе византизма — «римский кесаризм, оживленный христианством», который «дал возможность новому Риму (Византии) пережить старый Италийский Рим на целую госу­дарственную нормальную жизнь...». Леонтьев видел в византизме особую форму социального реформаторства, в основе которой ле­жала идея создания нового типа русской социальной жизни. Это был утопический проект перенесения социально-экономического опыта византийской цивилизации на российскую почву.

   Согласно Леонтьеву, в основе освоения геополитического про­странства лежит триединый процесс, который свойственен всему существующему — и жизни человеческих обществ, государствам и целым культурным мирам. Его стадиями являются: 1) стадия пер­воначальной простоты; 2) стадия цветущего объединения и слож­ности; 3) стадия вторичного смесительного упрощения.

   Особое внимание автор уделяет второй стадии — стадии цвету­щего объединения и сложности, соответствующей расцвету цивили­зации.

 

3. Западничество и славянофильство

Западники и славянофилы

   Славянофильство и западничество как направления возникли в 20—40-х годах XIX в. формировались на единой основе, состоящей в поиске глобальных законов исторического развития, критически оценивали крепостничество и дистанцировались от власти. Однако они расходились в понимании исторического процесса, его целей, конкретных путей. Славянофилы стояли на почве религиоз­ной философии, западники — разделяли основополагающие идеи западноевропейской рационалистической традиции.

   Западники (А.И. Герцен, К.Д. Кавелин, Н.В. Станкевич, Н.П. Огарев, П.В. Анненков, В.Г. Белинский, И.С. Тургенев и др.) сознательно вы­бирали для России европейскую модель развития, а капитализм — как магистральный путь для человечества. Они считали, что развитие Рос­сии необходимо рассматривать в контексте развития общечеловеческой цивилизации, передовым рубежом которой является Западная Европа, где наиболее полно и успешно осуществляются принципы прогресса и свободы. Российская история, считали западники, — это история пре­одоления отсталости от европейского Запада, которая началась со вре­мени Петра Великого, включившего страну в общечеловеческий цивилизационный процесс. Задача России состоит в скорейшем изживании патриархальщины, косности и азиатчины, в частности общинности.

   Славянофилы (Л.С. Хомяков, братья И. В. и П.В. Киреев­ские, братья К. С. и И.С. Аксаковы, Ю.Ф. Самарин) идеализировали допетровскую Русь и ратовали за возврат к патриархальному состоя­нию. В первую очередь, они исключали наличие общечеловеческого развития и признавали самобытность жизни каждого народа или со­общества близких народов. Они считали, что преобразования Петра I нанесли удар по российской самобытности. У России, согласно сла­вянофилам, собственный путь развития, не нуждающийся в интегра­ции в европейскую систему. Особый путь России предопределен кол­лективистским, а не индивидуалистским началом русского народа, его соборностью, общинным характером деревенской жизни, артельностью ремесленников, а также тем православием, которое выработал русский народ.

   Неприятие Европы стало основой объединения славянофилов, которое впоследствии переродилось в национализм. По мнению сла­вянофилов, Россия призвана оздоровить Западную Европу духом православия и русских общественных идеалов, а также помочь Ев­ропе в разрешении ее внутренних и внешних политических про­блем в соответствии с христианскими принципами.

   Славянофилы считали, что жизнь в России строится по «правде внутренней», тогда как у европейцев по «правде внешней», т.е. по нормам писаного права. В то же время отношение к Западу не у всех славянофилов было одинаковым.

   В период Великой реформы второй половины XIX в. славянофилы неожиданно отошли от ряда своих коренных взглядов, «возненавиде­ли» европейский путь развития и обратились к идеалам Средневековья Русского государства. Отказ от прогрессивных преобразований в рос­сийском обществе привел славянофилов к национализму. Последую­щая история показала, что почвенники-славянофилы исходили из патриархального строя жизни, руководствовались утопическими, оторванными от российской действительности представлениями и мало уделяли внимания социальному и экономическому развитию России, а западники недостаточно осознавали национально-госу­дарственные интересы и особенности народов России, без учета которых страна не может успешно модернизироваться.

Концепция русского глобализма B.C. Соловьева

   Одним из первых подметил превращение патриотизма славянофилов в мракобесие и безыдейный национализм, опасные для развития российского общества великий философ В. С. Соловьев, покинувший вследствие этого славянофильство. Он не принимал национализм, изоляционизм, мессианство не только из философских, но прежде всего из морально-религиозных соображений. Он развивал глобалистский подход в анализе понятия «русская идея», что позволяло ему избежать крайностей в своих суждениях. Стремился к познанию «русской идеи» в контексте трех «мировых идей», которые выделил Достоевский: «идея католицизма», «старого протестантизма» и «рус­ская идея».

   Соловьев понимал, что идеи изоляционизма далеки от ре­альной истории России. Он говорил, что если бы новгородцы в IX в. придерживались антиевропейских или любых изоляционистских идей, то не было бы Российского государства. Если бы изоляцио­нистские идеи разделял Владимир Киевский, то Русь не стала бы христианской. И если бы Петр Первый не проводил западнически ориентированых преобразований, то не было бы теперешней Рос­сии и ее культуры. Таким образом, еще задолго до трудов евра­зийцев была предопределена отрицательная оценка основных положений славянофилов.

 

4. Геополитическая доктрина евразийства

Категория и концепция месторазвития

   Евразийство возникло в 1921 г. в Европе в среде русских эмигрантов и су­ществовало до начала Вто­рой мировой войны. Его отсчет ведется с 1921 г., когда в Софии увидел свет первый сборник евразий­цев «Исход к Востоку». Главная идея евразийства состояла в обосновании лидерства России в анти­европейском глобальном движении. В отношении Азии у евразийцев была достаточно абстрактная и романтичная позиция: они возлагали большие надежды на плодо­творность взаимодействия России с азиатскими культурами. В 1926 г. в Европе появилась их программная работа «Евразийство. Опыт систематического изложения».

   Наиболее известными евразийцами были географ П.Н. Савицкий (1859—1968), филолог князь Н.С. Трубецкой (1890-1938), историк Г.В. Вернадский, богослов Г.В. Флоровский (1893—1979) и др. Веду­щее место среди евразийцев занимал П.Н. Савицкий, автор теории «месторазвития».

   Евразийство представляет идейно-философское течение, осно­ванное на тезисе о том, что Россия, занимающая срединное простран­ство Азии и Европы, лежащая на стыке двух миров — восточного и западного, представляет особый социокультурный мир, объеди­няющий оба начала, при доминирующей роли азиатского компо­нента. Обосновывая свою «срединную» позицию, евразийцы писа­ли: «Культура России не есть ни культура европейская, ни одна из азиатских, ни сумма или механическое сочетание из элементов той и других. Ее надо противопоставить культурам Европы и Азии как срединную евразийскую культуру». На смену Европе и Западу, ис­черпавшим свои духовно-исторические потенции, шла мессианская Россия как самобытная евразийская цивилизация.

   В свое время публицист и историк П.И. Милюков в дискуссии с евразийцами замечал, что Россия, несмотря на свое положение в Европе и Азии, по своим глубинным корням византийско-греческое, славянское и европейское государство. Европеизация России — это не продукт заимствования, а результат внутренней эволюции, оди­наковой с Европой, но лишь задержанной по условиям среды. Эти тормозящие «условия среды» были обусловлены азиатчиной, по­скольку Россия брала далеко не лучшее, чем была богата Азия.

   Заметный всплеск интереса к идеям евразийцев в современных условиях связан с поиском Россией собственной геополитической ниши в ситуации «однополярного мира».

   Ключевым понятием в геополитической доктрине евразийцев, как и всей русской школы геополитики, является категория местораз­вития. Концепция евразийцев основана на положении о том, что Россия — это не Европа и не Азия, она является исключительной страной, непохожей на Европу и имеющей большое родство с Азией. Россия — это отдельный, своеобразный, целостный и органичный мир, именуемый Россия-Евразия, самодостаточный мир, географи­ческие и политические границы которого исторически совпали с границами Российской империи.

   Существует множество интерпретаций термина «месторазвитие». Одно из них принадлежит Г.В. Вернадскому:

   Под месторазвитием человеческих обществ мы понимаем определен­ную географическую среду, которая налагает печать своих особен­ностей на человеческие общежития, развивающиеся в этой среде.

   В этом определении социально-историческая среда и географи­ческий фактор взаимовлияют друг на друга, образуя единое целое. По этой причине история развития Русского государства есть про­цесс приспособления русского народа к своему месторазвитию — Евразии, а также и адаптация всего пространства Евразии к хозяй­ственно-историческим нуждам русского народа.

   Действительно, в русской истории можно наблюдать различные типы больших и малых месторазвитий. Целостным месторазвитием являлись каспийско-черноморская степь, речные области — объе­динение леса и степи (Днепровско-Киевская, Волжско-Болгарская). Большим месторазвитием является вся Евразия как цельный гео­графический мир. Именно в рамках этого мира образовались такие крупные империи, как скифская, гуннская, или монгольская, а поз­же империя Российская. В процессе образования Российской им­перии русские не только воспользовались географическими предпо­сылками евразийского месторазвития, но и в значительной степени создали «свою» Евразию как единое целое, приспособив к себе гео­графические, хозяйственные и этнические условия Евразии.

   Законченный вид это понятие приобретает в концепции месторазвития П.Н. Савицкого. Она очень близка к органицистской шко­ле Ф. Ратцеля. Именно «месторазвитие» выступает объе­диняющим началом России-Евразии при всей национальной, расо­вой, религиозной, культурной, языковой, идеологической мозаике.

   Согласно П.Н. Савицкому, географическое положение России можно понять через анализ отношений центра и периферии. Здесь сходство с моделью Хартленда X. Маккиндера. Россия как часть Старого Света есть некое целостное единство, в котором про­тивостоят, с одной стороны, окраинно-приморские области, прости­рающиеся от Китая до Западной Европы включительно, а с другой — его внутренние районы.

   Отрыв России-Евразии от Мирового океана породил особый уклад хозяйствования. Огромные размеры территории и наличие природных богатств постоянно подталкивают Евразию к осознанию своей экономической самодостаточности, превращению ее в авто­номный «континент-океан». Евразия в строгом смысле слова, от­мечают евразийцы, подразделяется уже не на Европу и Азию, а на несколько сегментов: срединный континент (собственно Евразия) и два периферических мира: а) азиатский (Китай, Индия, Иран); б) евро­пейский, граничащий с Евразией примерно по линии: реки Неман — Западный Буг — Сан — устье Дуная. Последняя граница является водоразделом двух колонизационных волн с Востока и Запада.

   Такое географическое положение России-Евразии способство­вало объединению и синтезу двух начал Старого Света — Востока и Запада. Образовался новый тип культуры с чертами материковой (континентальной) культуры в противовес океанической, а точнее, атлантической культуре Европы, Америки и, вообще, британо-атлантической модели развития. В России-Евразии осуществлен синтез европейского и азиатского начал.

   Позже этот исторически складывавшийся в Евразии тип культу­ры Л.Н. Гумилев назвал скифско-сибирским «степным» стилем.

   Срединный континент стал «плавильным котлом» для славяно­тюркских народов, сформировавших в результате органический сплав российского суперэтноса: «Надо осознать факт: мы не славя­не и не туранцы (хотя в ряду наших биологических предков есть и те, и другие), а русские». Его культуру составила евразийская куль­тура, синтетическая по своему характеру. Самобытность евразий­ской культуры состоит не только в том, что это особый этнический тип, но и в том, что Россия оказалась едва ли не единственной хра­нительницей православия по восточному, греческому образцу. В ра­боте «Европа и человечество» (1920) Н.С. Трубецкой писал, что православие является стержнем евразийской культуры.

   Русскую культуру отличает от других культур соборность, народность, ее цель состоит в истори­ческой миссии сохранить и множить духовные основы человечества.

   Евразийцы выступали против панславизма, говоря, что он был создан поборниками российской великодержав­ности по подобию пангерманизма. Они поддержали «формулу» Ле­онтьева: славянство есть, славизма нет.

   Евразийцы негативно относились к идеи европоцентризма, ев­ропейского превосходства. Под ее влиянием неевропейские народы начали рассматривать европейскую культуру в качестве эталона и приходили к выводу о своей национальной неполноценности. Ре­зультатом этого стал отказ от национальных культур и националь­ных корней. Желание «догнать» Европу породило стремление пере­скочить через необходимые ступени собственного исторического развития.

   Евразийцы отвергали либеральное государство как слабое, а парламентскую демократию как извращенную форму прав­ления, рассматривая ее скорее как олигархию. По мнению Савиц­кого, евразийское государство должно иметь форму идеократии, быть механизмом реализации идеи, которая в качестве духовного импульса транслируется сверху вниз.

   Идея идеократии могла принимать самые различные формы: теократия, «народная монархия», национал-диктатура, партийное государство. Неизменно одно: во главе такого типа государства дол­жен стоять особый класс «духовных вождей». Для их распознания он ввел понятие «географическая личность». Достоинство такой лич­ности состоит в способности подняться над материальной необхо­димостью, органически включать физический мир в единый духовно-созидательный импульс глобального исторического творчества.

   Ключевой тезис, который явно проводился в работах евразий­цев, состоял в том, что азиатский фактор играл более существен­ную роль, чем славянский, в формировании и государственности, и российской концепции культуры.

   Савицкий отмечал, что благодаря татаро-монгольскому нашест­вию Россия обрела свою геополитическую самостоятельность и со­хранила свою духовную независимость от агрессивного романо­германского мира. Евразийцы считали, что «впервые евразийский культурный мир предстал как целое в империи Чингисхана». Подъ­ем Русского государства с середины XV в. и до середины XVIII в. ха­рактеризуется восхождением Московского государства в качестве преемника и наследника Золотой Орды.

   Идеи евразийцев подвергались серьезной критике по многим на­правлениям.

Неоевразийство Л.Н. Гумилева

   Идеи основателя геополитической доктрины евразийства П.Н. Са­вицкого оказали огромное влияние на крупнейшего российского географа и историка Л.Н. Гумилева (1912—1992).

   Хотя в своих работах Гумилев геополитические темы прямо не затрагивал, однако его теория этногенеза и этнических циклов имеет глубокий геополитический смысл для формирования российской геополитической науки. Термин «этнос» ввел в международный на­учный обиход в 1921 г. русский ученый С.М. Широкогоров (1887— 1939) в качестве собирательного термина для обозначения этниче­ских общностей.

   В научной литературе сложились два основных подхода в определении этноса:

   1. Этнос — это исторически возникшая общность (форма социальной организации) людей, которая обладает общностью территории, языка, культуры, религии, другими общими признаками. Сторонники данного подхода исходят из того, что этнос явление социальное, ибо он не существует вне собственных социаль­ных институтов различных уровней — от семьи до общества. Следова­тельно, этнос подчинен за­конам развития общества и потому не имеет собствен­ных закономерностей. Со­циальное в широком значе­нии, утверждают они, вклю­чает в себя и этническое. Значит сами этносы пред­ставляют собой социальные институты.

   2. Этнос — это устойчивый, естественно сло­жившийся коллектив лю­дей, противопоставляющий себя всем другим аналогич­ным коллективам, что определяется ощущением комплементарности, и отличающийся своеобразным стереотипом поведения, который за­кономерно меняется в историческом времени. Сторонники этого под­хода исходят из того, что этнос явление биологическое (природное), это система, являющаяся связую­щим звеном, «мостом» между социальным и биологическим, явление, в котором биологические признаки играют определяющую роль.

   Л.Н. Гумилев полагал, что сущностью этноса, его единства яв­ляется стереотип поведения: «мы такие-то, а все прочие другие (не мы)». В этносе, в отличие от об­щества, работают не сознательные решения, а ощущения и услов­ные рефлексы. Поведение каждого этноса — это способ его адапта­ции к своей географической и этнической среде.

   Л.Н. Гумилев считал этносы биологическими явлениями и клас­сифицировал их по стереотипу поведения, фазам этнического раз­вития. По его мнению, этнос возникает из обязательного смешения нескольких этнических субстратов и (или) при наличии дополни­тельного фактора — пассионарного толчка, который представляет собой микромутацию, вызывающую появление пассионарного при­знака в популяции и приводящую к возникновению новых этниче­ских систем в затронутых ею регионах.

   Скептики критикуют Л.Н. Гумилева за то, что он не объясняет природу толчка. Тем самым, идея пассионарного толчка представ­ляется ими как вмешательство извне (космическое, божественное).

   В данном случае применяется подход: «Необъяснимо, значит не­возможно». Вместе с тем, доктрина Л.Н. Гумилева отвечает объек­тивным законам развития мира. Она создана на основе науки о ритмах и находит свое подтверждение в ряде исследований.

   Пассионарный толчок проходит на поверхности планеты в виде полос шириной 200—400 км и длиной примерно 0,5 окружности Земли. Его признак — массовое появление на некоторой территории сверхактив­ных людей, начинающих ломать существующие традиции и создавать новый этнос. Возникнув этнос проходит ряд закономерных фаз разви­тия, т.е. имеющих временные рамки, стадий процесса этногенеза (раз­вития этноса), которые определяются направлением, скоростью и пре­делами изменения в данном этносе «пассионарного напряжения», т.е. степени влияния, возможности и способности пассионариев (индиви­дов энергоизбыточного типа) проводить в жизнь свои поведенческие ус­тановки. Продолжительность жизни этноса, как правило, одинакова и составляет от момента толчка до полного распада около 1500 лет, за ис­ключением случаев, когда нормальный ход его развития прерывается искусственно — в результате агрессии, иного действия или события. Фазы, на которые разделяется процесс жизни этноса, характеризуют различные этапы его существования, его «возраст».

   Первая фаза — фаза пассионарного подъема этноса. Она продолжается около 300 лет. Основной стереотип поведения этой фазы: «Будь тем, кем ты должен быть».

   Вторая фаза — акматическая фаза, которая продолжается около 300 лет. В ней пассионарное напряжение в этносе достигает наивысшего уров­ня. Она характеризуется господством пассионариев жертвенного типа, наивысшим числом субэтносов. Основной стереотип поведения: «Будь самим собой».

   Третья фаза — фаза надлома, которая продолжается около 200 лет. Это фа­за резкого снижения уровня пассионарного напряжения. Она характе­ризуется ростом числа субпассионариев (индивиды энергодефицитного типа), острыми конфликтами внутри этноса. Стереотип поведения: «Мы устали от великих, дайте жить».

   Четвертая фаза — инерционная, которая продолжается около 300 лет. Это пора «золотой осени». Стереотип поведения: «Будь таким, как я».

   Пятая фаза — фаза обскурации. Она продолжается около 200 лет. Пас­сионарное напряжение убывает до уровня ниже нулевого. Стереотип поведения: «Будь таким, как мы».

   Шестая фаза — мемориальная, знаменующая завершение процесса эволю­ции этноса. Стереотип поведения: «Будь сам собой доволен».

   Таким образом, каждая фаза эволюцию этноса характеризуется:

  1) изменением уровня активности этноса (миграционной, социаль­но-экономической, политической, природообразовательный и др.);

  2) господствующими в данной фазе типом пассионариев опреде­ленного уровня и количеством, ролью субпассионариев;

  3) единым для данной фазы общественным императивом поведения;

  4) степенью внутренней сложности этноса, т.е. количества и направлений изменения составляющих его субэтносов;

  5) направлением изме­нения и уровнем резистентности этноса;

  6) особыми, присущими только ей отличительными признаками.

   Применительно к геополитике Гумилев довел до логического конца идею Савицкого о том, что русские — это не просто ветвь восточных славян, а особый этнос, сложившийся на основе тюрко-славянского слияния. В его концепции татаро-монголы выступают не в качестве поработителей, а в роли хранителей русского государ­ства от католической агрессии Европы.

   Постулирование полярности Россия — Запад (в лице ее лидера — США) основано на вере в будущее воссозданной евразийской импе­рии, обладающей большими историческими возможностями. Неиз­бежно центр тяжести должен переместиться к более молодым этносам. Западная цивилизация находится в последней стадии этногенеза, является конгломератом «химерических» этносов. Великороссы, по утверждению Гумилева, являются относительно «молодым» этно­сом, сплотившим вокруг себя суперэтнос евразийской империи.

   В современном мире насчитывается более двух тысяч этниче­ских общностей. Их количество продолжает изменяться. Одни эт­носы возникают, другие распадаются и исчезают. Эволюция этносов, их возникновение и распад относятся к числу самых глубинных процессов, определяющих прогресс человечества и, возможно, сам факт его существования.

   Основная идея евразийства — идея о су­ществовании целостной евразийской нации, развивающейся на почве объединяющей идеи православия, была мифом. Эта идея на­циональной исключительности была искусственной конструкцией. Более того, характерной чертой современного развития России стало стремление значительных слоев населения войти в семью европей­ских народов Запада. Европейская идентичность рассматривается как условие демократических ценностей и всесторонней модерни­зации России.

 

5. Теория национальной исключительности H.A. Бердяева

   С определенной долей условности к числу теорий, представленных в рамках данного подхода, можно отнести взгляды известного рос­сийского философа H.A. Бердяева (1874—1948), который разработал особую концепцию, характеризующую специфику геополитического развития Российской империи.

   С одной стороны, H.A. Бердяев пытался объяснить загадочную власть пространства над русской душой, удивляясь способности русского человека осваивать огромные про­сторы. С глубокой внутренней точки зрения сами русские пространства можно рассматривать как «географию русской души».

   По мнению H.A. Бердяева, бесформенность русского простран­ства исполнена особой религиозности, поэтому удержать это про­странство может только вера, только дух. Борьбу за пространство русский человек понимал как борьбу за ценности, за творческую силу, а не за элементарные материальные интересы и богатства земли. В русском сознании представления о борьбе за пространство по большому счету всегда связаны с идеей о духовном преоблада­нии славянской расы.

   В работе «Русская идея» H.A. Бердяев под­черкивает, что «русский народ есть не чисто европейский и не чисто азиатский народ. Россия есть целая часть света, огромный Восток-Запад, она соединяет два мира. И всегда в русской душе боролись два начала, восточное и западное».

   По определению философа, изначальная миссия России состояла в том, чтобы «быть носительницей и хранительницей истинного христианства, православия. Это призвание религиозное. «Русские» определяются «православием». Россия единственное православное царство и в этом смысле царство вселенское, подобно первому и второму Риму». В то же время русское религиозное призвание, при­звание исключительное, связывается с силой и величием русского государства, с исключительным значением русского царя. «Импе­риалистический соблазн входит в мессианское сознание».

   В своей работе «Судьба России. Опыты по психологии войны и национальности» (1918) H.A. Бердяев замечает, что «русский народ создал могущественнейшее в мире государство, величайшую импе­рию. С Ивана Калиты последовательно и упорно собиралась Россия и достигла размеров, потрясающих воображение всех народов ми­ра». Однако государственное овладение необъятными русскими пространствами сопровождалось страшной централизацией, подчи­нением всей жизни государственному интересу и подавлением сво­бодных личных и общественных сил.

   Россия сложилась как «величайшая в мире сухопутная империя, целый огромный мир, объемлющий бесконечное многообразие, ве­ликий Восток — Запад, превышающий ограниченное понятие ин­дивидуальности». На взгляд мыслителя, поскольку перед Россией стоят мировые империалистические зада­чи, они превышают задачи чисто национальные, поэтому великая империя должна быть великой объединительницей, ее универсализм должен одаряюще обнимать каждую индивидуальность.

   Ядро русского империализма составляет «великорусское племя», однако «Российская империя заключает в себе очень сложный на­циональный состав, она объединяет множество народностей». В то же время, «... она не может быть рассматриваема, как механическая смесь народностей, — она русская по своей основе и задаче в мире».

  Русский империализм имеет национальную основу, но по заданиям своим он превышает все чисто национальные задания, перед ним стоят задачи широких объе­динений, быть может невиданных еще объединений Запада и Востока, Европы и Азии». Исходя из этого, «русская политика может быть лишь империалистической, а не националистической, и империализм наш, по положению нашему в мире, должен быть щедро-дарящим, а не хищнически-отнимающим. Национальное ядро великой империи, объемлющей множество народностей, должно уметь внушать к себе любовь, должно притягивать к себе, должно обладать даром обаяния, должно вести своим народностям свет и свободу». Русский империа­лизм итак пространственно насыщен, поэтому у него не может быть хищнических вожделений. Внешними задачами русского империализ­ма, с точки зрения Бердяева, выступают лишь обладание проливами (включая овладение Константинополем, причем русский Константи­нополь должен быть одним из центров единения Востока и Запада), выход к морям и освобождение угнетенных народностей, т.к. миссия России — защита и освобождение маленьких народов. Россия не стремится к колониям, потому что в ней самой есть огромные азиат­ские колонии, с которыми предстоит еще много дела.

   H.A. Бердяев подчеркивает двойственный, евразийский характер Российской империи. В допетровский период он подтверждается тем, что Россия вообще не покидает балтийско-черноморских пределов, борясь с агрессора­ми, отстаивая суверенитет на собственной территории. Геостратеги­ческим венцом европейской петровской кампании стал Ништадский мир, превративший заштатную, окраинную, едва известную Московию в мощнейшую континентальную империю. Послепетров­ская стадия империи удовлетворяет императивам петровской поли­тики, установленным навеки: а) эксцентричный центр империи притязает на континентальную приморскую периферию, которую надлежит покорить; б) примыкающее к России европейское пред­дверие (разделяющие мировые панидеи лимитрофы) — зона исклю­чительных, высших национальных интересов; в) слава, благоденст­вие России прирастают Евразией (юго-восточное расширение через государственную и поощряемую короной вольно-народную колони­зацию).

 

6. Антропологические теории в русской геополитике

Антропогеографический детерминизм Л. И. Мечникова     

   Родоначальником русской школы политической географии был Л.И. Мечников (1838—1888). Он подверг критике теорию «географического фатализма» и важнейшей задачей географии счи­тал изучение Земли в ее особых отношениях к человеку. Его основная работа «Цивилизация и великие реки» (1889) первоначально после его смер­ти была издана в Париже благодаря стараниям французского географа Э. Реклю. На русском языке книга впервые увидела свет в 1924 г.

   Доктрина антропогеографического де­терминизма в анализе политического про­странства основана на положении Мечни­кова о том, что господство человека над пространством пропорционально степени способности использовать его. Он исходил из того, что человек в отличие от животных не только обладает способностью приспо­сабливаться к пространству обитания, но и приспосабливает само пространство к своим потребностям. Способность человека преоб­разовывать пространство под свои нужды развивается одновременно с прогрессом науки, искусства и промышленности. Влияние географической среды не происходит ав­томатически, оно опосредовано культурой и традициями. Переселя­ясь в новую страну человек приносил в новое местожительство нравы, обычаи, физические и моральные способности, раз­витые и приобретенные на старой родине.

   Мечников полагал, что определяющим фактором в развитии общества всегда была вода, водные пространства, логика развития водных путей является и логикой развития цивилизаций. Особенности древних обществ Китая, Египта, Месопотамии определялись освое­нием великих рек, протекающих на их территории. Это была «реч­ная» цивилизация. Затем возникает средиземноморская цивилизация, особенности которой связаны с овладением морскими пространст­вами. С открытием Америки возникает глобальная «океаническая» цивилизация.

   Являясь быст­рым природным средством коммуникации, вода играет особую роль в освоении человеком пространства, эволюция которого развивается по определенным законам.

  1) Расширение геополитического пространства и покорение но­вых территорий неизменно требовали от людей солидарности и обще­го коллективного труда для борьбы с окружающими неблагоприятны­ми условиями физико-географической среды. «В этом заключается великий закон прогресса и залог успешного развития человеческой цивилизации». Начиная с XV в. с Великих географиче­ских открытий, океаны стали средством международного сообще­ния, важным каналом торгового и культурного обмена.

  2) Человек в состоянии завоевать и контролировать только то пространство, которое соответствует уровню его культуры и степени его социально-политической организации. Одна и та же река, может составлять непреодолимое препятствие для некультурного народа и превращаться в средство сообщения у культурного народа.

   Для освоения речных пространств человек использовал различ­ные формы социально-политической организации. Среди них Меч­ников выделял:

  = для речных цивилизаций — деспотизм и рабство;

  = для покорения морей — крепостничество, подневольный труд, оли­гархические и феодальные федерации;

  = для господства на океанах потребуется уничтожение принуждения (свобода), ликвидация со­циальной дифференциации (равенство), утверждение солидарности согласованных индивидуальных сил (братство).

   3) Закон возрастания солидарности людей в борьбе за покорение больших пространств. Тенденция наращивания солидарности людей в освоении жизненного пространства выражается в том, что природа, нуждаясь в солидарности людей, без которой она не смогла бы осуществить высшие формы жизни, вынуждена была использовать разные способы их социальной интеграции. Первоначально она объединила отдельные живые организмы в коллективы при помощи принуждения к необходимости, а затем, приучив как бы насильственно их к общественной жизни, она видоизменила формы общественной жизни посредством дифференциации и, наконец, когда отдельные личности достаточно созрели для сознательной и добровольной кооперации и объединения своего труда, исчезало и природное принуждение.

   В главе «Географический синтез истории» Мечников формули­рует методологию геополитического исследования. Она ориентиро­вана на формирование целостного представления о фазах геополи­тического развития. По Мечникову, комплексное исследование включает в себя два метода:

  1. аналитический метод. Он позволяет изучить влияние как от­дельных условий данного пространства, так и воздействие всей сово­купности условий физико-географической среды, включая, а) влия­ние географической широты и климата; б) влияние физической среды (геосферы, гидросферы, атмосферы); в) наконец, процесс адаптации среды (растительного и животного мира) к потребностям человека;

  2. анпропогеографический синтез. Эта стадия исследования сле­дует за анализом. Синтез предполагал выявление влияния антропо-географической среды на политическую историю разных народов. С его помощью он пытался выявить наличие внутренней связи между различными историческими фазами в судьбе цивилизованных на­родов и той географической средой, в которой жили и развивались эти народы.

    В эпоху глобализации и информационной революции антропо­логические доминанты геополитики становятся все более опреде­ляющими, ибо в центр геополитических технологий уверенно выхо­дит человек. За много лет вперед подобный вывод сформулировал Мечников как завещание современным геополитикам.

Концепция геополитического синтеза В.О. Ключевского

   Русский историк В.О. Ключев­ской объединил географические и антропологические факторы в геополитиче­ском анализе. С одной стороны, он подвергает критике установки вульгарного географического детерминизма, утверждавшего прямую зависимость политики от географии. С другой — рассматривает географию в ка­честве одного из существенных факторов политической истории. Все это позволило Ключевскому вывести формулу:

   ...человеческая личность, людское общество и природа страны — три основные исторические силы, которые строят людское об­щежитие.

   Особое значение в концепции Ключевского имеет тот факт, что внешняя природа всей совокупностью своих средств и влияний никогда и нигде не действует на все человечество одинаково. Ее влия­ние подчинено многообразным географическим изменениям: раз­ным частям человечества по его размещению на земном шаре она отпускает неодинаковое количество света, тепла, воды, болезней — даров и бедствий, а от этого и зависит степень влияния природных факторов и местные особенности нравов людей.

   Особое значение Ключевский придавал роли народного темпе­рамента и его влиянию на ход политической истории, в особенно­сти с точки зрения территориальной политики государств. Территориальной экспансии необходим сильный народный темперамент, могучая сила духа и способность к государ­ственному строительству. Поэтому только в государстве народ ста­новится исторической личностью с ясно выраженным национальным характером и сознанием своего мирового значения. В концепции человеческого народный характер и государственное творчество при­знаются определяющими и доминирующими в геополитике, а геогра­фия и природа занимают важное, но все-таки подчиненное место.

 

7. Мировоегосподство в концепции В.П. Семенова-Тян-Шанского

   Известный русский географ Вениамин Петрович Семенов-Тян-Шанский (1870—1942) в 1915 г. в работе «О могущественном территориальном владении применительно к России. Очерк по политической геогра­фии» критически переосмысливает историю геополитической экс­пансии. Природа мирового господства и экспансии объясняется им в контексте синтеза морских и континентальных частей Земного шара. Прежняя интерпретация глобального могущества государств опиралась на вульгарный тезис британских географов о дихотомии и извечном противостоянии Суши и Моря (талассократий и теллурократий). Подобная упрощенная и односторонняя геополитическая идея, по мнению Семенова-Тян-Шанского, приводила к недолговеч­ности существования государств-гегемонов и их упадку.

   Он выделил три формы «территориальных систем политического могущества», существовавшие в истории: 1) кольцеобразную систему; 2) клочкообразную систему; 3) систему «от моря до моря».

   В качестве примера кольцеобразной сис­темы могущества Семенов-Тян-Шанский рассматривает Средиземноморье. Ее станов­ление он объясняет влиянием не природ­ных, а естественноисторических факторов (климат, культурно-экономические очаги). Подобно тому, как на Востоке зарождались могучие религиозные представления и затем продвигались к Западу, тем же путем двига­лись и политические господства. Он гово­рил, что к Европейскому Средиземноморью вполне применимо изречение «ex oriente lux» (с Востока идет свет).

   Колониальные захваты испанцев и пор­тугальцев в Средние века создали клочкообразную систему экспансии. Эта система господства разбросанных по морям и океанам отдельных островов и кусками материков. Однако и эта система была разрушена. «Могучие вначале силы разбросались, энергия населения была окончательно истощена и сломлена,... сами метрополии пришли в глубокий упа­док». Среди других стран (Голландия, Франция), применивших клочкообразную систему политической экспансии, только Англии удалось выдержать без ущерба для себя в течение более ста лет эту клочкообразную систему.

   Наибольшее внимание ученый уделил системе господства «от моря до моря», которую впервые применил Александр Македонский. Ее повторили Россия и США, а также Англия. Главным недостат­ком данного типа системы является растянутость территории и не­равномерность расселения:

   В ситуации с Россией ослабленный восточный конец, вклини­вающийся между суровыми в климатическом отношении террито­риями севера Азии и исконными землями обширного государства многомиллионной желтой расы, создает угрозы для существования самой системы «от моря до моря» в случае попытки желтой расы обрубить восточный конец.

   Выходом для России Семенов-Тян-Шанский считал увеличение численности населения и уровня экономического развития геогра­фического центра территории.

   Тогда крайняя восточная часть приблизится сама собой на несколько тысяч верст к сильной количеством населения и культурной средней части государства и, опираясь на такого своего непосредственного со­седа, гораздо успешнее сможет выдержать борьбу с внешним врагом.

   При отсутствии подобного выравнивания у местных русских оби­тателей развивается психология «временных жителей».

   Целостность Российского государства предполагает перестройку дуалистического географического представления, согласно которо­му, государство искусственно делят Уральским хребтом на совер­шенно неравные по площади Европейскую и Азиатскую части. По его мнению, на пространстве между Волгой и Енисеем от Ледови­того океана до самых южных граней государства следует выделить Русскую Евразию как культурно-экономическую единицу. Ее следует считать коренной и равноправной Русской землей, подобно Европей­ской России, а не окраиной. Сдвинуть культурно-экономический центр к истинному географическому центру можно двумя способами:

  ◆ воспользоваться методом Петра Великого и перенести столицу, в данном случае Екатеринбург;

  ◆ образовать новые культурно-колонизационные оазы. Перенесение столицы пригодно, как отмечает автор, для примитивных времен государства, когда подобные эксперименты сходятся сравнительно дешево, но совершенно не пригодно «в наш сложный век доро­говизны». Образование культурно-экономических очагов, которые, «посылая свои лучи во все стороны, поддерживают прочность государственной территории и способствуют более равномерному ее заселению и культурно-экономическому развитию».

   С точки зрения формы государственного административно-тер­риториального деления ученый выступал за сохранение империи. Он высказывался против федеративного устройства России, полагая, что оно «было бы для нее безусловно гибелью в смысле могущест­венного владения». 

При копировании материалов, активная ссылка на сайт Webarhimed.ru обязательна!